Всем крышка. Беларусь — это закупоренный сосуд, в котором баланс превратился в противовес (мнение)

Наш анонимный корреспондент, скрывающийся под партийной кличкой John Doe-Jones, опять вышел в эфир с новым разоблачением. На этот раз он сработал по-крупному — оборзел настолько, что взял и обозрел всю новейшую историю некогда Сильного и Независимого государства в центре Европы — а ныне наглухо закупоренного сосуда советского образца.

Текст ниже отражает субъективное мнение автора, хотя редакция в целом с ним и согласна. Если же статья вам покажется оскорбительной или вы устали читать всю эту беларусофобию, то вы всегда можете покинуть данную страницу и посмотреть, как какает собачка.

• Навигация по тексту (для нетерпеливых):
   
  Лукашенко не родился диктатором. Он им трудоустроился
• 1997 год начался в ноябре 1996-го
• Советский холодильник на российском удлинителе
• Многовекторность как услуга сопровождения
• Политическое биполярное расстройство без медицинского диагноза
• IT-страна, которую случайно обнаружили под диктатурой
• McLaren, КГБ и белая жесть
• Аграрная сверхдержава без картошки
• 2020 год: общество проснулось, государство применило наркоз
• Война, в которой Беларусь якобы не участвует
• Почему украинцы больше не улыбаются беларускому акценту
• Освобождение заложников как направление внешней политики
• Сосуд с закрученной крышкой

Беларусь десятилетиями любила называть себя мостом между Востоком и Западом.

Очень удобная метафора.

Мосту не нужно выбирать берег. По нему ездят туда и обратно, иногда платят за проезд, а сам он стоит посередине и рассказывает, что проводит многовекторную внешнюю политику.

Но при Александре Лукашенко Беларусь оказалась не мостом.

Она стала сосудом.

Россия наливает туда кредиты, нефть, пропаганду, военные базы и ракеты.

Запад периодически добавляет санкции, переговоры и надежду, что еще одна освобожденная партия заложников означает начало либерализации.

Лукашенко доливает собственную власть.

А наружу через трещины вытекают люди, компании, образование, суверенитет и остатки будущего.

Главная проблема сосуда даже не в том, чем его наполняют.

А в том, что крышку закрутили тридцать лет назад.

И с тех пор один человек объясняет всей стране, что характерный запах внутри — это аромат стабильности.

Лукашенко не родился диктатором. Он им трудоустроился

История Беларуси была бы гораздо удобнее, если бы Лукашенко изначально приехал в Минск на черном танке, окруженный ОМОНом, российскими генералами и массовкой телеканала ОНТ.

Но все произошло неприятнее.

Он победил на настоящих выборах.

Президентская кампания 1994 года была конкурентной. Лукашенко выступал как антикоррупционный кандидат, человек не из старой верхушки и защитник обычных граждан от номенклатуры, приватизаторов и экономического хаоса. Страна переживала распад советской системы, падение производства, инфляцию и растерянность. Люди голосовали не за пытки на Окрестина и не за российские ракеты под Осиповичами. Они голосовали за порядок, социальную защиту и человека, который обещал не дать растащить государство.

И первые результаты нельзя просто вычеркнуть из истории.

Всемирный банк отмечал, что Беларусь сравнительно быстро восстановила экономический рост после шока независимости, существенно сократила бедность, сохранила широкий доступ к базовому образованию и медицине и не допустила такого взрывного роста неравенства, как некоторые другие постсоветские страны.

Это не лукашенковская агитка.

Это реальность.

Беларусь действительно избежала части ужасов шоковой терапии. Заводы не были мгновенно распилены на металлолом. Старики получали пенсии. Города оставались чистыми. Социальная система продолжала работать. Государство не исчезло и не превратилось в собрание олигархических княжеств.

Поэтому приход Лукашенко к власти сам по себе не обязательно был национальной катастрофой.

Катастрофой стало то, что он решил больше никогда оттуда не уходить.

Беларусы выбрали президента.

А получили пожизненного заведующего Беларусью.

1997 год начался в ноябре 1996-го

Настоящая развилка произошла 24 ноября 1996 года.

На референдум были вынесены конституционные изменения, резко расширявшие полномочия президента. Лукашенко получил возможность фактически формировать новый парламент, усилил контроль над исполнительной и судебной властью, а срок его президентства был продлен еще на два года. Изменения провели вопреки позиции Конституционного суда, считавшего голосование по этим вопросам консультативным.

Парламентская система сдержек была не реформирована.

Ее сложили, как старый сервант, и вынесли на государственную дачу.

Уже в 1997 году международные наблюдатели писали о постепенном исчезновении разделения властей и движении Беларуси в сторону тоталитарного государства. Все ветви власти все заметнее действовали по усмотрению президента, а политическое несогласие вытеснялось из парламента, прессы и публичного пространства.

Вот здесь и закончилась возможность нормального развития.

Не потому, что Лукашенко немедленно запретил компьютеры или приказал коровам снизить надои.

А потому, что страна лишилась механизма исправления ошибок.

В демократии плохого президента можно заменить.

Неудачный закон — отменить.

Провалившегося министра — уволить.

Экономическую стратегию — пересмотреть.

В Беларуси после 1996 года ошибка стала государственной политикой, критика ошибки — экстремизмом, а человек, допустивший ошибку, — единственным специалистом по ее исправлению.

Страна получила политическую систему, в которой Лукашенко всегда прав.

Даже когда он исправляет то, что сам сломал вчера.

Особенно когда он исправляет то, что сам сломал вчера.

Советский холодильник на российском удлинителе

Беларуская экономическая модель некоторое время работала.

И временами работала действительно неплохо.

В течение десятилетия перед кризисом 2008–2009 годов экономика росла в среднем примерно на 7,5% в год. Беларусь использовала сильную инженерную школу, дисциплинированную рабочую силу, высокий уровень инвестиций и сохранившуюся промышленную базу. Но Международный валютный фонд отдельно указывал на источник, без которого чудо выглядело бы несколько скромнее: крупные российские энергетические субсидии, льготные поставки и финансовая поддержка. Частный сектор при этом создавал лишь около 30% ВВП.

Лукашенковская экономика напоминала советский холодильник, подключенный к российскому удлинителю.

Внутри лежали колбаса, трактор, телевизор «Горизонт», молочный пакет и уверенность в завтрашнем дне.

Но вилку держал Кремль.

Пока Россия поставляла дешевые энергоносители, открывала рынок и периодически рефинансировала беларусскую стабильность, система могла сохранять промышленность, поддерживать занятость и демонстрировать социальную защищенность.

Только государство перепутало сохранение стартовых преимуществ с созданием новых.

Вместо институционального развития Беларусь получила нескончаемый ремонт советского наследства.

Вместо независимого суда — телефонное право.

Вместо защищенной собственности — разрешение временно чем-нибудь владеть, пока этим не заинтересовались люди с погонами.

Вместо конкурентной экономики — директора, которым президент лично объясняет, сколько картофеля, комбайнов и нижнего белья следует произвести к следующему совещанию.

В 2025 году номинальный ВВП на душу населения в Беларуси составлял около 10,3 тысячи долларов. В соседней Польше — 28,4 тысячи, в Литве — почти 33 тысячи. Сравнения по номинальному курсу не показывают всего уровня жизни, но тридцатилетнюю разницу в траекториях скрыть уже трудно.

Беларусь сохранила заводы.

Соседи создали условия, в которых появились новые.

Беларусь сохранила равенство.

В основном равенство в невозможности влиять на собственное государство.

Многовекторность как услуга сопровождения

Много лет Лукашенко действительно умел балансировать между Россией и Западом.

Он торговался с Москвой о ценах на газ, сопротивлялся отдельным интеграционным требованиям, принимал европейских дипломатов, освобождал несколько политических заключенных и получал в ответ очередной шанс на нормализацию отношений.

В 2016 году Европейский союз снял большую часть персональных санкций после освобождения всех признанных тогда политических заключенных и некоторого улучшения отношений. Беларусь пыталась капитализировать роль площадки для переговоров по Украине и представить себя островком стабильности между Россией и Европой.

На Западе это называли оттепелью.

В Минске — многовекторностью.

На человеческом языке это называлось так:

— Дайте денег и снимите санкции, иначе я снова обниму Путина.

Москва получала противоположное предложение:

— Дайте нефть и кредит, иначе я снова улыбнусь европейскому послу.

Некоторое время модель была даже полезна для Беларуси. Она позволяла сохранять пространство для маневра и не превращаться полностью в российский военный балкон.

Но у баланса была одна фундаментальная проблема.

Он держался не на институтах, национальной стратегии или общественном согласии.

Он держался на способности одного человека одновременно раздражать две стороны чуть меньше, чем они были готовы терпеть.

Это не внешняя политика.

Это геополитическая услуга сопровождения.

Лукашенко не строил нейтральную Беларусь.

Он сдавал ее нейтральность почасово.

Политическое биполярное расстройство без медицинского диагноза

Беларуское общество часто выглядит так, будто способно одновременно верить в несколько взаимоисключающих вещей.

Что Лукашенко надоел — но без него будет хуже.

Что Россия опасна — но ближе России никого нет.

Что Европа живет лучше — но там скоро все замерзнут.

Что война ужасна — но Украина сама виновата.

Что выборов нет — но оппозиция все равно проиграла.

Что страна развивается — но детям желательно уехать.

Это не медицинский диагноз нации.

Это политическая адаптация общества, которое десятилетиями живет без надежной информации, честных выборов и возможности безопасно проверить собственные убеждения.

Когда человек не может изменить государство, он начинает изменять объяснение происходящего.

Сегодня президент защищает от России.

Завтра он защищает вместе с Россией.

Послезавтра защищает Россию от Запада.

А затем выпускает двести заключенных и снова становится тонким дипломатом, который якобы вытаскивает Беларусь из российской пасти.

По опросу Chatham House перед выборами 2025 года, 40% беларусов не поддерживали российские военные действия против Украины, а 32% поддерживали. Одновременно Лукашенко воспринимался многими прежде всего как человек, не допускающий непосредственного вступления Беларуси в войну.

Получается почти идеальная конструкция.

Президент разрешает использовать территорию страны для нападения.

Предоставляет инфраструктуру.

Поддерживает Россию дипломатически и экономически.

А затем получает общественные очки за то, что пока не отправил беларускую армию вслед за российской.

Это как поджечь соседскую квартиру, дать поджигателю лестницу и бензин, а потом требовать благодарности за то, что лично не бросал спичку.

IT-страна, которую случайно обнаружили под диктатурой

Одним из самых настоящих успехов Беларуси стала IT-индустрия.

Не государственная презентация.

Не обещание создать беларуский iPhone к следующей пятилетке.

А реальный конкурентный сектор с сильными специалистами, экспортом и компаниями мирового уровня.

Парк высоких технологий создавал льготную среду для бизнеса. Из Беларуси выросли или вышли Wargaming, EPAM, Flo, PandaDoc, Gurtam и десятки других проектов. К 2021 году экспорт IT-сектора достиг примерно 3,2 млрд долларов, а его вклад в экономику приблизился к 6% ВВП.

Некоторое время казалось, что в центре авторитарной страны возник отдельный город будущего.

Там говорили по-английски.

Работали с США и Европой.

Создавали продукты, которыми пользовался мир.

Получали зарплаты не из указа президента, а от клиентов.

Именно поэтому режим рано или поздно должен был начать нервничать.

Авторитаризм спокойно переносит программиста, пока тот пишет код.

Проблемы начинаются, когда программист спрашивает, кто считал голоса.

После 2020 года начались аресты сотрудников технологических компаний, давление на бизнес, закрытие стартап-пространства Imaguru и массовая релокация. После российского вторжения и соучастия Минска в войне процесс ускорился: страну покинули или сократили присутствие Wargaming, EPAM, Flo и другие компании. По оценкам, Беларусь потеряла около 30 тысяч IT-специалистов и более 170 компаний — резидентов или участников экосистемы ПВТ.

К 2023 году доля сектора в ВВП сократилась примерно до 3%, а экспорт — до 1,8 млрд долларов.

Власть сначала создала теплицу.

Потом обнаружила, что внутри выросли независимые люди.

И выключила отопление.

Теперь беларуские инженеры продолжают создавать глобальные продукты.

Просто все чаще в Варшаве, Вильнюсе, Берлине и Тбилиси.

Так государство решило проблему слишком успешной IT-отрасли.

Нет отрасли в стране — нет угрозы государственности.

McLaren, КГБ и белая жесть

История Миорского металлопрокатного завода выглядит как готовая притча о беларуском инвестиционном климате.

Частные инвесторы построили современное предприятие по выпуску белой жести и холоднокатаного проката. В проект вложили сотни миллионов евро; в источниках встречаются оценки примерно от 200 до 400 млн в зависимости от состава финансирования и стоимости проекта. Завод использовал немецкое оборудование, вышел на производство в конце 2020 года и заключил спонсорское соглашение с командой Formula 1 McLaren.

Важно: завод не производил детали для болидов.

Он пытался использовать партнерство с McLaren для продвижения беларуского промышленного бренда на мировом рынке.

То есть где-то в Миорах люди всерьез думали о глобальных продажах, международном маркетинге и современном производстве.

Но затем проект столкнулся с главным беларуским технологическим процессом.

Приездом силовиков.

Летом 2021 года, незадолго до ожидавшегося визита Лукашенко, были задержаны руководители и владельцы предприятия. Им предъявили обвинения в злоупотреблении полномочиями, соучастии и уклонении от налогов. После этого завод надолго остановился, оказался обременен огромными долгами, а в 2022 году активы и обязательства передали государственной структуре. Лукашенко объявил о национализации, заявив, что частные собственники не выполнили обязательства.

Здесь нужна честная оговорка.

Миорский завод не был зрелой прибыльной корпорацией, которую государство отобрало на пике успеха. Это был капиталоемкий, сильно закредитованный промышленный проект, еще не достигший проектной мощности и несший крупные убытки.

Но именно поэтому история еще показательнее.

Нормальное государство в такой ситуации реструктурирует долг, ищет инвестора, договаривается с кредиторами, меняет менеджмент или проводит прозрачное банкротство.

Беларуское государство сначала арестовывает людей.

Потом забирает предприятие.

Потом скрывает финансовую отчетность.

Потом объявляет спасение успешным.

По итогам 2024 года завод произвел 72 тысячи тонн продукции при заявлявшихся после национализации планах выйти на 150 тысяч. Около 80% экспорта направлялось в Россию.

До вмешательства государства проект смотрел на McLaren и мировой рынок.

После вмешательства — на российские консервные банки.

Все этапы технологического суверенитета пройдены успешно.

Логотип Formula 1.

Автозак.

Государственная собственность.

Экспорт в Смоленск.

Аграрная сверхдержава без картошки

О сельском хозяйстве Беларуси тоже важно не врать.

Тотального обвала производства и надоев статистика не показывает.

В 2024 году сельскохозяйственное производство выросло на 3,4%. В 2025-м рост почти остановился, но все же составил около 0,2%. Производство молока в последние годы также не демонстрировало универсального краха.

Беларусь остается крупным производителем и экспортером молочной продукции, мяса и продовольствия.

Но деградация управления не всегда выглядит как пустое поле.

Иногда она выглядит как страна, умеющая производить молоко и тракторы, но внезапно оставшаяся без картошки.

В 2025 году в беларуских магазинах возник заметный дефицит картофеля. Цены выросли, качество доступной продукции ухудшилось, а власти были вынуждены ограничивать экспорт и разрешать поставки из государств, ранее объявленных «недружественными». Среди причин назывались ценовые ограничения, делавшие продажи внутри страны менее выгодными, и повышенный экспорт в Россию.

Страна, десятилетиями строившая национальную идентичность вокруг картофеля, не смогла нормально распределить картофель.

Это почти слишком тонкая метафора.

Беларуское сельское хозяйство способно произвести продукт.

Но система не способна получить честный сигнал от рынка, признать ошибку и исправить ее до того, как президент лично спросит, куда исчез корнеплод.

В нормальной экономике дефицит — это информация.

В беларуской — государственная тайна до совещания у Лукашенко.

Если президент лично регулирует посадку картошки, это не аграрная сверхдержава.

Это овощная монархия.

2020 год: общество проснулось, государство применило наркоз

Выборы 2020 года показали, что беларуское общество вовсе не является генетически покорным, равнодушным или влюбленным в диктатуру.

Сотни тысяч людей вышли на улицы.

Бастовали рабочие.

Увольнялись сотрудники государственных СМИ.

Женщины выстраивались в цепи солидарности.

Люди, которые раньше считали политику чем-то далеким и неприятным, внезапно обнаружили, что их большинство и что страна может выглядеть иначе.

Ответ режима тоже оказался историческим.

В первые четыре дня после выборов были задержаны более семи тысяч протестующих и случайных прохожих. За период с апреля 2020-го по март 2021 года правозащитники насчитали свыше 35 тысяч произвольных задержаний за участие в мирных собраниях. Комитет ООН против пыток впоследствии пришел к выводу, что пытки в Беларуси имели систематический характер: избиения, сексуализированное насилие, угрозы, отказ в медицинской помощи и содержание в переполненных камерах использовались намеренно для наказания и запугивания.

2020 год был не доказательством слабости беларуского общества.

Он был демонстрацией того, сколько насилия государство готово применить, чтобы общество больше никогда не увидело собственную численность.

После этого люди замолчали.

Кто-то уехал.

Кто-то сел.

Кто-то потерял работу.

Кто-то решил больше ничего не обсуждать даже на кухне.

По оценкам исследователей, после 2020 года страну могли покинуть до 200 тысяч человек по политическим и экономическим причинам. Точные масштабы определить трудно, поскольку беларуская официальная статистика миграции крайне неполна.

И теперь оставшимся нужно как-то жить.

Поэтому появляются привычные защитные формулы:

Зато чисто.

Зато спокойно.

Зато нет бездомных.

Зато медицина бесплатная.

Зато не стреляют.

Зато Лукашенко не допустил войны.

Человек стоит внутри горящего дома и хвалит хозяина за то, что лестничная площадка хорошо вымыта.

Это не обязательно любовь к режиму.

Часто это обезболивающее.

Психика пытается найти смысл в месте, которое невозможно немедленно покинуть или изменить.

Но обезболивающее не тушит пожар.

Оно только позволяет дольше не чувствовать запах дыма.

Война, в которой Беларусь якобы не участвует

24 февраля 2022 года российские войска вошли в Украину в том числе с территории Беларуси.

Беларуская инфраструктура использовалась для подготовки и проведения российских операций. Через страну двигались войска и техника. С территории и воздушного пространства Беларуси наносились удары. При этом регулярная беларусская армия непосредственно в Украину введена не была.

Это позволило режиму создать еще одну удобную реальность.

Беларусь предоставляет территорию агрессору.

Но не участвует.

Беларусь обслуживает российскую армию.

Но сохраняет нейтралитет.

Беларусь голосует в ООН вместе с Россией против осуждения аннексии украинских территорий.

Но хочет быть переговорной площадкой.

Беларусь стала соучастником, который требует считать его случайным свидетелем, потому что лично не держал потерпевшего.

При этом беларуское общество нельзя честно приравнять к режиму.

Опросы на протяжении войны показывали, что устойчивое большинство выступало против прямого участия беларуской армии, размещения ядерного оружия и дальнейшей эскалации.

В феврале 2022 года тысячи людей снова вышли на антивоенные акции, несмотря на уже действовавший террор; около 800 человек были задержаны. Беларуские железнодорожные партизаны и киберактивисты саботировали инфраструктуру, использовавшуюся для движения российских военных эшелонов. Власти ответили арестами и расширением применения смертной казни.

Беларуские добровольцы воевали на стороне Украины.

Другие беларусы помогали беженцам, собирали деньги и передавали информацию.

Поэтому фраза «беларусы поддержали войну» так же примитивна, как государственная пропаганда.

Но и противоположная формула — «Беларусь вообще ни при чем» — является удобной ложью.

Режим предоставил страну.

Общество в большинстве своем этого не хотело.

Но остановить режим уже не могло.

Именно так выглядит окончательный результат 1996 года.

Когда у граждан отбирают политическое влияние, однажды их территорией начинают распоряжаться без их согласия.

А отвечать за последствия приходится уже всему паспорту.

Почему украинцы больше не улыбаются беларускому акценту

До 2022 года отношение украинцев к беларусам было одним из наиболее теплых среди всех этнических групп.

После вторжения оно резко ухудшилось.

По исследованию Киевского международного института социологии, проведенному в 2025 году, социальная дистанция украинцев к жителям Беларуси достигла 5,6 балла из максимальных семи. Хуже было отношение только к жителям России. Исследователи отдельно отмечали, что после начала полномасштабного вторжения беларусы переместились с начала списка наиболее близких групп почти в его конец.

Это неприятно.

Иногда несправедливо по отношению к конкретному человеку.

Особенно к тому, кто выходил в 2020 году, сидел в тюрьме, саботировал российскую логистику или был вынужден бежать.

Но удивляться такой реакции несколько странно.

Украинец видит не тонкую структуру беларуского общественного мнения.

Он видит карту.

На карте к северу находится территория, откуда российская армия пошла на Киев.

Откуда взлетали самолеты.

Откуда запускались ракеты.

Где размещаются российские войска и вооружения.

Фраза «но большинство беларусов было против» для человека, чей дом разрушили, звучит примерно как информация о том, что большинство сотрудников компании не поддерживало решение директора отравить реку.

Это важно для оценки личной вины.

Но вода от этого чище не становится.

Европа также не обязана делать вид, что Беларусь остается прежней аккуратной страной, продающей тракторы и IT-услуги.

Государство участвовало в миграционном давлении на границы ЕС, принудительно посадило пассажирский самолет ради ареста оппозиционного журналиста, ликвидировало независимые организации и предоставило территорию для вторжения. Эти действия стали причиной новых санкций и резкого ухудшения отношений с соседями.

Можно спорить, насколько справедливо ограничения бьют по обычным беларусам.

Часто они действительно бьют несправедливо.

Но невозможно одновременно молчаливо отделять себя от действий собственного государства и требовать, чтобы весь остальной мир продолжал тщательно проводить это различие за тебя.

Репутация страны — коллективный счет.

Даже если подпись под расходами ставил один человек.

Освобождение заложников как направление внешней политики

К 2025–2026 годам Лукашенко снова начал искать дорогу на Запад.

Сценарий знакомый.

Сначала набрать политических заключенных.

Потом освободить часть из них.

Получить ослабление санкций.

Объявить это дипломатическим прорывом.

В марте 2026 года власти освободили 250 заключенных — крупнейшую на тот момент группу — в рамках переговоров с США и в обмен на дальнейшее смягчение американских ограничений. В апреле был освобожден журналист Анджей Почобут. Несмотря на эти шаги, весной в тюрьмах оставалось ориентировочно 800–900 политических заключенных.

Это называется нормализацией отношений.

Хотя в обычном государстве освобождение невиновного человека называется не внешнеполитической уступкой.

А прекращением преступления.

Лукашенко снова пытается сыграть роль балансира.

Он демонстрирует США прозрачность отдельных учений, освобождает украинских и беларуских заключенных, вводит безвизовые режимы и предлагает Минск в качестве возможной переговорной площадки. Одновременно две трети беларуского экспорта уже направляются в Россию, военная инфраструктура глубоко интегрирована с российской, а беларуская промышленность обслуживает российские военные потребности.

Это уже не баланс.

Баланс предполагает две опоры.

У Лукашенко осталась одна опора — Россия.

А Запад используется как противовес, который он периодически подвешивает к другой стороне, чтобы Кремль не слишком быстро проглотил весь сосуд.

Он выпускает заключенных не потому, что изменил систему.

А потому, что заключенные стали последним экспортным товаром, который еще интересует цивилизованный мир.

Калий продается за валюту.

Люди — за снятие санкций.

Сосуд с закрученной крышкой

Беларусь не является безнадежной страной.

Это важно повторить.

В ней остались сильные инженеры, врачи, преподаватели, рабочие и предприниматели.

Она создала настоящую IT-индустрию.

Сохранила промышленную базу.

Умеет производить сложную технику, продовольствие и программное обеспечение.

Беларуское общество показало в 2020 году невероятную способность к самоорганизации, солидарности и мирному сопротивлению.

Беларусы саботировали российскую военную логистику.

Воевали и погибали за Украину.

Создавали бизнесы после эмиграции.

Поддерживали политзаключенных.

Страна не умерла.

Ее просто поместили в сосуд, из которого невозможно нормально дышать.

В 1994 году Лукашенко получил государство, которому действительно были нужны порядок, социальная защита и осторожность.

В 1996-м он заменил порядок личной властью.

В 2020-м выяснилось, что общество выросло из созданной им системы.

Тогда систему затянули силовым хомутом.

В 2022-м к сосуду подключили российский военный шланг.

Теперь Лукашенко пытается открыть маленький западный клапан, чтобы конструкция не лопнула и не была окончательно поглощена Москвой.

Беларусь когда-то могла стать связующим пространством между Востоком и Западом.

Не санитарным кордоном.

Не российским балконом.

Не диктатурой с чистыми улицами.

А современной европейской страной с собственной культурой, сильной промышленностью, развитой социальной системой и прагматичными отношениями с Россией.

Но баланс требует самостоятельности.

А Лукашенко тридцать лет уничтожал все, что могло быть самостоятельным без него.

Парламент.

Суд.

Бизнес.

Прессу.

Университет.

Гражданское общество.

Национальную дискуссию.

Даже внешнюю политику.

В результате баланс превратился в противовес.

Запад нужен, чтобы не раствориться в России.

Россия нужна, чтобы не отвечать перед собственным народом.

Политические заключенные нужны, чтобы было кого освобождать.

Выборы нужны, чтобы объявлять победу.

А народ нужен, чтобы терпеть все это и продолжать производить молоко.

На сосуде по-прежнему написано:

Республика Беларусь.

Но распоряжается его содержимым один человек.

Имя на крышке:

Александр Лукашенко.

Срок годности давно истек.

Открыть пока некому.